Сергей (sergey_rf_965) wrote in ros_anticom,
Сергей
sergey_rf_965
ros_anticom

О репрессиях против Церкви в послевоенный период

1948 г. принес с собой перемены к худшему в положении православной Церкви в Советском государстве. Впрочем, первые признаки осложнения ситуации появились годом раньше в виде ужесточения антицерковной пропаганды, которая во время войны и в первые послевоенные годы несколько поутихла. В 1947 г. "Комсомольская правда" напомнила о том, что членство в комсомоле несовместимо с верой в Бога. Конечно, это подразумевалось и раньше, но в течение нескольких лет об этом не вспоминали официально. В "Учительской газете" появилась статья, в которой осуждалась теория безрелигиозного образования и утверждалось, что в социалистическом государстве образование должно быть антирелигиозным. В этом же году учреждено было и "Общество распространения политических и научных знаний", принявшее эстафету упраздненного ранее "Союза воинствующих безбожников". В городах стали открываться "Дома научного атеизма". Что же стояло за этими начинаниями?
В 1947 г. секретарем ЦК ВКП(б), ответственным за идеологическую работу, стал М. А. Суслов, которому Сталин при назначении посоветовал "не забывать об атеистической пропаганде среди народа", добавив, впрочем, что в настоящее время этот вопрос не самый главный497. В октябре на закрытом заседании секретариата ЦК ВКП(б) специально рассматривался вопрос о взаимоотношениях правительства СССР и Русской Православной Церкви. Секретариат решил держаться "золотой середины": положение Церкви в государстве должно оставаться стабильным, но у коммунистов не может возникать недоумений относительно мировоззрения членов партии — оно остается атеистическим. Церковь следует использовать в интересах государства, главным образом через ее международные контакты. Молодое поколение необходимо оградить от влияния церковников. Под руководством М. А. Суслова было подготовлено и в сентябре 1948 г. принято постановление "О мерах по усилению антирелигиозной пропаганды". В этом постановлении говорилось, что "некоторые члены партии из факта победы социализма и господства социалистической идеологии в нашей стране сделали ошибочный вывод, что теперь можно не вести антирелигиозную пропаганду и что религия будет отмирать сама собой... Нельзя успешно решать задачу коммунистического воспитания трудящихся, не ведя борьбы против религиозной идеологии. Задача преодоления религиозных предрассудков и суеверий имеет в период перехода от социализма к коммунизму важное значение"498. В то же время, опасаясь нарушить указание Сталина о том, что "нельзя отпугивать Церковь от государства", Суслов включил в постановление предостережение "против какого бы то ни было администрирования по отношению к Церкви. Партийные организации не должны вмешиваться во внутренние дела религиозных общин, становиться на путь их закрытия, примитивными формами антирелигиозной пропаганды оскорблять чувства верующих"499. Постановление было секретным, огласке не предавалось и не печаталось в газетах, в местные партийные органы были разосланы указания, составленные на его основе. Вопрос об усилении атеистической пропаганды ставился на съезде комсомола в 1949 г., на пленумах ЦК в 1950 и 1952 гг. На партийном съезде 1952 г. атеистическая тема не затрагивалась, все еще действовало своего рода негласное соглашение, заключенное между государственной властью и Церковью на исходе Великой Отечественной войны. Большая часть атеистических брошюр (а их выпущено было в одном только 1948 г. 381 общим тиражом 18 900 000 экземпляров, в 1949 г.— 689 тиражом 26 700 000 и в 1950 г.— 700 тиражом, согласно отчету "Общества распространения политических и научных знаний", "во много раз превышающим тираж 1949 г."500) была направлена против Ватикана, не столько даже против учения католицизма, сколько против его политики. Вот типичные названия этих сочинений: "Ватикан и католицизм на службе империализма", "Черные дела папского престола и его агентуры", "Ватикан в лагере поджигателей войны". Но выходили и другие пропагандистские материалы. Так, в 1951 г. напечатаны брошюры "Религиозные суеверия и их вред", "Реакционная сущность религиозных идеологий". В последней брошюре общий вывод относительно идеологической сущности религии остается крайне мрачным и выглядит как приговор, обжалованию не подлежащий: "Изменение отношения духовенства к Советскому государству не может изменить реакционного существа религиозной идеологии"501.
Гораздо более серьезным и чувствительным ударом по Церкви, чем умножение числа изданий и тиражей атеистической макулатуры, явилась волна арестов духовных лиц, которая прокатилась в 1948 г. 4 сентября арестовали в четвертый раз архиепископа Оренбургского Мануила (Лемешевского). 16 апреля 1949 г. он был приговорен к 10 годам лишения свободы и этапирован в Мордовию. Местом его заключения стал лагерь в поселке Явас близ города Потьма. В том же лагере отбывал свой десятилетний срок и другой архипастырь — митрополит Нестор (Анисимов), арестованный в июле 1948 г. в аэропорту Харбина перед самым вылетом в Москву на празднование 500-летия автокефалии Русской Церкви. Он жил тогда в Китае и исполнял обязанности патриаршего экзарха в Восточной Азии. Поселок Явас находится вблизи Саровской пустыни и Дивеевского монастыря. В лагере митрополита Нестора особенно удручала нескончаемая ругань конвоя и заключенных. Однажды, когда заключенные оказались на работах в Дивееве, один из соузников архипастыря узнал домик дивеевской Паши. Это было в 1951 г., и митрополит Нестор сразу вспомнил странный прием у юродивой старицы ровно 40 лет назад. Когда он вошел в ее келью, то с удивлением услышал отборную нецензурную брань. Лежавшая на койке старица, обращаясь к молодому архимандриту, сказала: "Вот, батюшка, через 40 лет ты здесь, в этих местах, другого слова не услышишь"502.
В 1948 г. арестовали инспектора Московской Духовной Академии Вениамина (Милова), и для него это был далеко не первый арест. Архимандрит Вениамин, по отзывам знавших его, необычайно требовательный к себе монах-аскет, выпускник дореволюционной академии, в год своего ареста защитил магистерскую диссертацию по теме "Божественная любовь по учению Библии и православной Церкви". В Московской Академии арестован был еще один преподаватель по фамилии Сретенский. Аресты коснулись и студентов. Жертвой репрессий оказался студент второго курса Дмитрий Дудко, обвиненный в том, что он, находясь на оккупированной территории, напечатал религиозные стихи в выходившей тогда на русском языке газете, издание которой контролировалось немецкими властями. Аресты продолжались и после 1948 г. В Московской семинарии одной из жертв репрессий стал Петр Бахтин, позже протоиерей, во время Великой Отечественной войны боевой офицер, награжденный орденом Красного Знамени. Вовлеченный в партию, он оставил ее после войны, для того чтобы поступить в семинарию. В парткоме ему сказали: "Мы вас еще найдем. Даже в семинарии". Петр Бахтин осужден был за критические высказывания о Советском государстве. Его приговорили к смертной казни, заменив расстрел 25 годами тюремного заключения. Арестован и осужден был известный московский протоиерей Николай Никольский, несмотря на то что еще с дореволюционных лет его хорошо знал и ценил Патриарх Алексий I.
В 1951 г. арестовали священника московского храма Рождества Христова Иоанна Крестьянкина. Пастырь безукоризненно чистой, святой жизни, необыкновенно добрый и мудрый, он уже тогда был одним из самых почитаемых священников в городе. Это и послужило причиной ареста, хотя официально обвиняли его в том, что на отпусте святого Александра Невского он назвал благоверным князем, что квалифицировалось как "монархическая пропаганда". Отец Иоанн был осужден на пять лет лишения свободы. Местом его заключения стала Гаврилова Поляна близ Куйбышева. Солагерники полюбили его и тянулись к нему, для многих из них он стал тайным духовником. Его солагерник А. Э. Краснов-Левитин, в прошлом обновленческий диакон, присоединенный к патриаршей Церкви мирянином, писал об отце Иоанне, что он "в лагере возил на себе, впрягшись в сани, воду. Много молился. Все лагерное население к нему сразу потянулось. Начальство без конца его допекало и грозило тюрьмой. Приставили к нему специального наблюдателя — толстого здорового придурка из проворовавшихся хозяйственников... Сидит на скамейке проворовавшийся хозяйственник, читает газету — он к тому же еще культорг в бараке. А за его спиной по площадке, окаймленной кустарником, бегает взад и вперед о. Иоанн. Это о. Иоанн совершает молитву. Он близорукий. Глаза большие, проникновенные, глубокие. Во сне лицо дивно спокойное, безмятежное. Как ребенок"503. В одном лагере с отцом Иоанном отбывали свои сроки митрофорный протоиерей Павел Мицевич, 74-летний старец с Волыни, хорошо помнивший митрополита Антония (Храповицкого) в бытность его архиепископом Волынским, священник Александр Бородий из Полтавской епархии, арестованный потому, что служил в церкви при немцах, и иеромонах Паисий Панов.
Священнослужители подвергались репрессиям во все периоды существования советской власти. Рубеж 40-х и 50-х гг. оказался в этом отношении более тяжелым, чем первые послевоенные годы, и все-таки этот новый удар по Церкви несоизмерим был с тем, что она пережила в два первых десятилетия революционного разгрома. За арестами 40-х гг. не стояло умысла об искоренении Церкви, в отличие от 20–30-х гг., когда духовенство пострадало несравненно тяжелее всех остальных сословий; в конце 40-х гг. священнослужители разделили общую судьбу народа, который власти не переставали испытывать на выносливость среди прочих бед и тюремными узами. Архиепископ Мануил (Лемешевский) и архимандрит Вениамин (Милов) арестованы были как повторники, осужденные за то, что их сажали и раньше. Большинство вернувшихся на Родину эмигрантов было подвергнуто репрессиям, в худшем случае — арестам, в лучшем — ссылке или высылке, а борьба с космополитизмом, прогремевшая в конце 40-х гг., православное русское духовенство благополучно миновала.
Частичный пересмотр политики Советского государства по отношению к Церкви сказался в первую очередь на количестве открытых приходов, зафиксированном на 1 января каждого года.
Год Число действующих
приходов
Число закрытых
приходов
1949 14 477 133
1950 14 344 132
1951 13 912 126
1952 13 786 231
1953 13 555 133
Таким образом, за четыре года, с 1 января 1949 по 1 января 1953 г., Церковь потеряла 1055 храмов. На заседании Совета по делам Русской Православной Церкви, состоявшемся 4 марта 1950 г., решено было передать 26 православных храмов под мастерские, клубы, кинотеатры. 30 марта Совет постановил передать еще 8 храмов под клуб, планетарий, водопроводную башню и МТС, 8 мая — еще 25 храмов. В большинстве случаев это были храмы, уже ранее отбиравшиеся у Церкви, но во время войны вновь открытые на оккупированной территории; в соответствующих документах о них говорится как о "незаконно захваченных верующими"504. Иногда приходу взамен конфискованного храма предлагалось на свои средства купить или снять в аренду обычное жилое здание и оборудовать его под молитвенный дом.
Епископы, духовенство, верующий народ пытались бороться за сохранение храмов. В Совет по делам Русской Православной Церкви, в местные органы власти направлялись многочисленные жалобы. Так, в 1952 г. подано было 12 жалоб по поводу конфискации православных церквей, в 1953 г. число таких жалоб многократно увеличилось: только за три месяца (с января по март включительно) в Совет поступило их 75. Лишь в редких случаях Совет пересматривал свои решения; жалобы передавались местным уполномоченным, и оттуда поступали отказы.

http://otechnik.narod.ru/history_rus_church_tzypin/tsyp08.html
Tags: антихристианство, богоборчество, коммунизм - антихристианская идеология, коммунизм против Христианства, преступления коммунизма, разоблачение неокоммунистической лжи, совдепия против Церкви, сталинщина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments